Несколько секунд он рассматривал меня тусклыми серыми глазами, а затем в самое мое ухо прошептал:

— Что такое «таласса»?

Я вздрогнул всем телом и услышал, как стукнулись при этом о доски палубы мои пятки.

В ответ на мой невысказанный вопрос бледный человек пояснил:

— Вы повторяли это слово в бреду.

— Море, — прошептал я.

Кажется, это было первое, что я произнес, очнувшись на корабле, меня спасшем. Разумеется, я бы предпочел, чтобы начало моего осмысленного пребывания здесь оказалось ознаменовано каким-нибудь иным словом. «Спасибо», например, или «сегодня чересчур жарко», или, на худой конец, «что вы себе позволяете?». Но я сказал: «Море…»

— Мы подняли также вашу шлюпку, — продолжал мой собеседник. — Вам, наверное, приятно будет узнать, что она исправна.

На это я никак не ответил, опасаясь брякнуть еще что-нибудь из того, о чем пожалею.

И все-таки я это сделал. Я брякнул:

— Она называется «Маргарита».

Бледный человек опять нагнулся ко мне, как журавль:

— Шлюпка?

— Да.

— Почему? — осведомился он.

Я почувствовал к нему род симпатии и поэтому ответил:

— Ну, таково ее имя.

— Ясно, — отозвался он, выпрямляясь надо мной, поджимая губы и скучно обводя взглядом горизонт, как бы в поисках опровержения моих слов. Но поскольку опровержения не последовало, он вздохнул. — Меня зовут Анадион Банакер, — сказал он.

— Вы капитан? — уточнил я зачем-то. Меня совершенно не это в данный момент интересовало.

— Библиотекарь, — неприятным тоном отрезал Анадион Банакер.

Матросы все были заняты на корабле каким-нибудь делом, но большая часть этих дел происходила в той части судна, где находился я. Неожиданно мне стало неприятно, что я вот так лежу, да еще в испаряющейся под солнцем луже, а кругом ходят люди. Поэтому я сел и потихоньку переполз на более сухое место, а лужа осталась испаряться без меня.